И в горнее унынием влекома, Не верою ль душа твоя полна? Не мнится ль ей, что отческого дома Лишь только вход земная сторона? Что милая небесная знакома И ждущею семьей населена? Смерть отверзает во временном вечное, в исходе земного бытия – бессмертие, в смерти – рождение. Разлука предвещает грядущую встречу и соединение навеки («ждущая семья на небесах»). Мысль о свидании с близкими после смерти звучит в уже упоминавшемся стихотворении «На смерть Андрея Тургенева» (1823): Смотрите узи вен ног в москве здесь. Надежда сладкая! Приятно ожидание! С каким веселием я буду умирать! Но общение с усопшими возможно не только после собственной кончины, но и в земной жизни, хотя живые и усопшие обитают в разным мирах. И общение это осуществляется в таинстве Евхаристии, причащении Святых Тайн, «когда союзом тесным соединен житейский мир с небесным». Тело Христово объемлет живых и мертвых, в соответствии с евангельским учением для Бога нет мертвых, но все живы, «Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у него все живы». Именно в эту великую и святую минуту и проницаема та завеса, которая скрывает от очей живущих на земле Царствие Божие. Таинство Евхаристии открывает духовное зрение, дает возможность узреть невидимое: В божественном святилище она, Незрима нам, но видя нас оттоле, Безмолвствует при жертвенном престоле… Опущена завеса провиденья; Но проникать ее дерзает взгляд; За нею скрыт предел соединенья; Из-за нее мы слышим, говорят: «Мужайтеся; душою не скорбите! С надеждою и с верой приступите!» Жуковский переживая горькие потери, тяжкие утраты близких, постепенно углубляясь в евангельское учение, вырабатывает целую философию смерти, подготовки к ней и приятия ее. Его воззрения на смерть зиждутся на горячей вере в Спасителя и Его обетования о бессмертии человеческой души, ее вечном пребывании в Царствии Небесном, на живом ощущении инобытия. По воспоминаниям А. Д. Блудовой, « . по временам его [Жуковского] рассказы касались чудесных случаев, и он умел уносить вас в область загробную или в поднебесную высь с таким полным убеждением, что иногда казался таким же странным и почти сверхъестественным, как лица в его рассказах».[19] Смерть в смысле христианской кончины понимается Жуковским как дверь в блаженство, как начало истинной жизни и нескончаемой радости. Известна альбомная запись Жуковского 1820 года, в которой он развивает эту мысль: «Вечность, можно сравнить с мучениями родин! Минута смерти есть минута разрешения! . Говорят, что нет минуты блаженнее первой минуты материнского счастья – может быть, и минута разлуки души с телом имеет сие блаженство».[20] Смерть есть не иное что, как слова на кресте: «Совершилось» Это означает следующее: как Христос, свершив подвиг земных страданий, вступил в славе в небесные чертоги, так и путь христианина подобен пути Спасителя. В конце 1830-х гг. Жуковский пишет стихотворение «Stabat Mater» (1837?) (опубликовано в «Современнике» в 1838 г.), где обращается к одной из «вечных тем» христианской культуры и литературы-крестной смерти Спасителя. После описания неизмеримых страданий Божией Матери, лирический герой обращается к Ней с мольбой о даре святой любви, «сладкой веры», о том, чтобы в сердце запечатлелась смерть Христова, Чтобы кончину мирно встретил, Чтобы душе моей Спаситель Славу рая отворил! Смерть каждого человека и свою собственную смерть поэт измеряет искупительной жертвой Спасителя, которая уничтожила вечную духовную смерть рода человеческого. В 1838 г. в стихотворении, написанном на кончину С. Ф. Толстой, дочери гр. Ф. И. Толстого («Американца»), Жуковский вновь и вновь оценивает смерть как начало совершенного познания, истинной жизни: Ее на родину из чужи проводили. Не для земли она назначена была. Прямая жизнь ее теперь лишь началася . Высокая душа так много вдруг узнала . Смерть поэт называет здесь «мигом святым». Вспомним письма Жуковского к умирающей Воейковой, где приближающаяся кончина молодой женщины тоже оценивается как божественная минута, в которой есть «что-то чистое». Смерть христианская предельно очищается у Жуковского от всего земного и в свете крестной смерти Искупителя приобретает значение священной мистерии. Такое понимание смерти указывает на глубокую подспудную укорененность мировоззрения Жуковского в традициях православной аскетики. Так, современник Жуковского, светило русской православной церкви ХIX века, знаменитый богослов Филарет, митрополит Московский объясняет особое новозаветное отношение к смерти: «Смерть была нечиста от Адама, как нечистый плод греха его. Но Христос очистил и освятил смерть Своею пречистою и пресвятою смертию. От Его Богопричастного Тела, за нас пострадавшего, от Его Божественныя Крови, за нас излиянныя, простерлась очистительная сила на все человечество, преимущественно на тех, которые приобщены к таинственному Телу Его чрез таинство святаго крещения и святой Евхаристии».[21] Похожие материалы: А.П. Чехов (1860—1904) Последний день Помпеи Заглавие |
Время души в лирике Жуковского
Страница 3
О литературе » Художественное время в поэзии В.А. Жуковского » Время души в лирике Жуковского